Scientific journal
Bulletin of the Altai Academy of Economics and Law
Print ISSN 1818-4057
Online ISSN 2226-3977
List of the Higher Attestation Commission
TRANSFORMATION OF THE RUSSIAN HIGHER EDUCATION SECTOR: PERSONNEL PROBLEMS OF DEVELOPMENT
Введение
Организация высшего образования является уникальной социально-экономической системой, где в рамках единой институциональной среды интегрируются образовательный процесс (трансляция проверенного знания) и исследовательская деятельность (продуцирование нового знания). Преподаватель в данном контексте выступает не как ретранслятор информации, что утратило смысл в эпоху цифровизации, а как специалист, формирующий критический взгляд и дальнейший вектор в развитии компетенций. Его ключевая задача сводится к обучению студента этике научного поиска, выстраиванию исследовательских гипотез и верификации имеющихся источников. При отсутствии преподавателя, как живого носителя научной школы, информация трансформируется в набор неструктурированных данных, утрачивая свою научную ценность.
Также высшее образование выполняет функцию объективной и легитимной селекции. В условиях современного рынка труда, где когнитивные навыки становятся основным фактором конкурентоспособности, организация высшего образования выступает той структурой, которая формирует и подтверждает соответствующий уровень компетенций выпускника.
Важнейшая функция преподавателя и организации высшего образования, которая реализуется исключительно в условиях очной или системной асинхронной коммуникации, заключается в передаче неявного знания. Согласно концепции М. Полани, значительная часть мастерства не поддается вербализации и кодификации в учебных пособиях и другой научной и обучающей литературе. Она передается только через погружение в лабораторную среду, через наблюдение за стилем мышления наставника и совместное преодоление творческих затруднений [1, с. 66-67]. Таким образом, преподавательский корпус обеспечивает непрерывность научных традиций, предотвращая разрыв поколений в фундаментальной и прикладной науке.
Помимо образовательной функции, университет выступает местом социализации взрослой личности. Взаимодействие с преподавателем формирует у студента определенный уровень жизненных целей и профессиональную этику. Преподаватель выступает носителем таких положительных свойств личности, как научная честность, интеллектуальная рефлексия и гражданская ответственность. Именно в диалоге «студент-наставник» закладывается основа поведения будущего специалиста в различных ситуациях неопределенности, что крайне важно для инновационной экономики в условиях непрерывного изменения эндогенных и экзогенных факторов среды.
Целью исследования выступает оценка критического состояния отдельных показателей сферы высшего образования в России и разработка основных путей ее дальнейшего развития.
Материал и методы исследования
При проведении исследования использовались такие методы научных исследований, как формализации, визуализации, сравнения, синтеза, индукции и обобщения. Для анализа использовались данные Росстата, ЕМИСС и статистические сборники «Индикаторы образования» ВШЭ. Период исследований охватывает 2010/2011, 2015/2016, 2020/2021 и 2024/2025 учебные годы, что позволяет оценить трансформацию показателей со стратегических позиций.
Результаты исследования и их обсуждение
Трансформация сферы высшего образования в России под воздействием эндогенных факторов позволила выявить следующие критические ее недостатки:
1. Постепенное увеличение численности студентов среднего профессионального образования (СПО) и отставание от стран ОЭСР по количеству людей с высшим образованием.
В последние годы в России фиксируется устойчивый тренд на повышение привлекательности СПО как альтернативы высшему. Анализ динамики приема свидетельствует об интенсификации потока абитуриентов в учреждения СПО. За временной интервал 2021-2024 годы зафиксирован прирост контингента, осваивающего программы профессиональной подготовки по рабочим специальностям, на 6% (с положительной динамикой в 3% в 2024 году относительно предыдущего года), тогда как сегмент программ углубленной подготовки специалистов среднего звена продемонстрировал более выраженный рост – на 20% (с прибавлением 4% к показателям 2023 года) [2]. Указанные данные свидетельствуют о перераспределении образовательных предпочтений в пользу практико-ориентированных форматов, которые для молодежи также привлекательны меньшими сроками обучения и, в случае платной образовательной программы, более низкой стоимостью услуг.
Статистические данные стран ОЭСР демонстрируют, что отдельные государства, например, такие как Ирландия, Великобритания, Республика Корея, Япония, Канада, США и др. опережают Россию по удельному весу взрослого населения с высшим образованием в общей его численности. Так наибольший разрыв наблюдается с Ирландией, в которой в 2023 году 64,5% молодежи (возраст от 25 до 34 лет) имели высшее образование, против молодого поколения России – 39,5% (по данным переписи 2020 года) [2].
2. Сокращение количества организаций высшего образования и численности профессорско-преподавательского состава (ППС) в них. В таблице 1 отражены статистические данные по изменению количества организаций высшего образования и ППС в них.
Анализируя данные таблицы 1 можно подвести следующие итоги:
- за период с 2010/2011 по 2024/2025 учебные годы количество организаций высшего образования сократилось на 33,7%, наибольшее падение пришлось на 2020/2021 учебный год, в 2024/2025 число незначительно возросло (на 4,1% к 2020/2021);
- государственные и муниципальные учебные заведения сократились на 23,9% (с 653 до 497 ед.), а частные – на 47,6% (с 462 до 242 ед.), что указывает на более высокую уязвимость негосударственного сектора, но, в то же время с учетом его низкой конкурентоспособности [3, с. 77-78], данную тенденцию, по мнению авторов, можно рассматривать как положительное явление в системе российского высшего образования;
- численность ППС в 2024/2025 учебном году сократилась на 39,3% по сравнению с 2010/2011, даже в период относительной стабилизации числа вузов (с 2020 по 2024 годы) сокращение ППС продолжалось;
- если общее число организаций за последние 15 лет сократилось на 1/3, то ППС – почти на 40%, это говорит о том, что средняя численность ППС на одну организацию высшего образования также снизилась (в 2010/2011 она составляла в среднем 0,32 тыс. чел. на одну организацию, а в 2024/2025 – 0,29 тыс. чел. соответственно).
Можно констатировать, что сокращение численности ППС опережает сокращение числа организаций высшего образования, что указывает на ухудшение условий труда, на концентрацию нагрузки на оставшихся сотрудниках и устойчивом ослаблении кадровой базы инновационной экономики. Также эти факты вступают в противоречие с заявленными задачами формирования до 2030 года в России технологического суверенитета. Таким образом, проблемы кадрового обеспечения становятся прерогативой не только промышленности, медицины, сельского хозяйства, но и самой сферы высшего образования [4, с. 1999].
Таблица 1
Динамика количества организаций высшего образования и численности их ППС на начало учебного года в России
|
Наименование показателя |
2010/2011 |
2015/2016 |
2020/2021 |
2024/2025 |
|
Организации, осуществляющие образовательную деятельность, ед., в т.ч. |
1115 |
896 |
710 |
739 |
|
- государственные и муниципальные |
653 |
530 |
497 |
497 |
|
- частные |
462 |
366 |
213 |
242 |
|
Темп изменения относительно предыдущего представленного периода по организациям, % |
100,0 |
80,4 |
79,2 |
104,1 |
|
ППС, тыс. чел. |
356,8 |
279,8 |
223,1 |
216,5 |
|
Темп изменения относительно предыдущего представленного периода по ППС, % |
100,0 |
78,4 |
79,7 |
97,0 |
Примечание: составлена авторами на основе источника [2].
Таблица 2
Структура численности ППС организаций высшего образования по полу и возрасту на начало учебного года в России, %
|
Наименование показателя |
2010/2011 |
2015/2016 |
2020/2021 |
2024/2025 |
|
Процент женщин в общем составе ППС |
56,3 |
57,0 |
58,2 |
59,7 |
|
Возрастная структура ППС, в т.ч. |
||||
|
- до 30 лет |
11,9 |
7,6 |
4,8 |
6,7 |
|
- 30-39 лет |
24,4 |
23,8 |
20,3 |
17,6 |
|
- 40-49 лет |
17,8 |
20,3 |
26,3 |
26,7 |
|
- 50-59 лет |
20,9 |
20,3 |
19,3 |
20,8 |
|
- 60 и более лет |
25,0 |
28,0 |
29,3 |
28,2 |
Примечание: составлена авторами на основе источника [2].
3. Постепенное старение ППС и его феминизация. Данные по процентному соотношению женщин в общем составе ППС организаций высшего образования и его возрастная структура отражены в таблице 2.
По данным таблицы 2 можно сделать следующие выводы:
- доля женщин в общем составе ППС неуклонно растет, что говорит о процессе его феминизации, это также может быть связано с более низкой оплатой труда в сфере образования, что делает ее менее привлекательной для мужчин по сравнению с такими видами деятельности, как, например, финансовая и страховая или в области информации и связи. Так размеры среднемесячной номинальной начисленной заработной платы на одного работника в перечисленных видах деятельности превышают такой же показатель в образовании за 2025 год в 3 раза и 2,6 раза соответственно [5];
- за анализируемый период доля молодежи (до 30 лет) сократилась в 1,8 раза, значительное снижение численности в 1,4 раза произошло в возрастной категории 30-39 лет, соответственно доля ППС в возрасте 40-49 лет выросла в 1,5 раза, 50-59 лет осталась примерно на том же уровне (около 20%), 60 и более лет возросла в 1,1 раза.
Более глубокие исследования процессов феминизации в сфере высшего образования в России показывают региональную диспропорцию этого явления, но в целом на большинстве территорий женщин в структуре ППС больше, чем мужчин [6, с. 83-84].
Происходит заметное старение ППС, доля сотрудников старше 50 лет в 2024/2025 учебных годах превышает 49%. Одновременно резко сокращается приток молодых кадров, что говорит о кризисе привлекательности академической карьеры для них. Также ключевыми сдерживающими факторами для молодежи выступают продолжительный период профессионального становления, низкая заработная плата и нестабильность занятости по причине заключения с сотрудниками срочных трудовых договоров (зачастую не более, чем на 1-3 года), которые не гарантируют продолжительной карьерной перспективы.
Таким образом, кадровый состав ППС стареет, а обновление происходит крайне медленно, что создает риск потери преемственности научных школ и снижения инновационного потенциала всей системы высшего образования России.
4. Несовершенная система оплаты труда ППС. В докладе Минобрнауки о реализации государственной политики в сфере высшего образования указывается, что по результатам ежеквартального ведомственного мониторинга в образовательных организациях высшего профессионального образования федеральной формы среднемесячная заработная плата ППС в 2020 году составляла 94,6 тыс. руб., а в 2025 году – 157,0 тыс. руб. [7, с. 155]. Авторы придерживаются мнения, что нет необходимости проводить более детальный анализ статистики средней заработной платы ППС, т.к. она не отражает реального состояния доходов большинства из них из-за особенностей ее расчета, которые приводят к значительному (порядка 30-40%) фактическому завышению этого показателя. Также очевидно, что эти усредненные данные не отражают фактического состояния в отдельных регионах по сравнению с Москвой и Санкт-Петербургом. Еще необходимо отметить, что некоторые организации высшего образования для достижения целевых показателей по оплате труда ППС применяют практику перевода сотрудников на неполную ставку (не уменьшая объема нагрузки), внутреннее совместительство и увеличение количества студентов на одного преподавателя. Так в 2024/2025 учебном году средняя численность студентов на одного ППС составляла 13 чел., а в 2010/2011 учебном году – 10 чел. [2].
Несмотря на то, что отдельные аспекты государственной политики в отношении оплаты труда ППС продемонстрировали некоторое улучшение за период с 2015 по 2025 годы, эксперты фиксируют негативный побочный эффект. Существующие системы премирования и надбавок провоцируют чрезмерный разрыв в заработках ППС, причем эта дифференциация зачастую лишена объективных оснований [8, с. 107]. Особенно низкий размер оплаты труда у такой категории персонала, как преподаватели и ассистенты, что чаще всего связано с отсутствием ученой степени и звания, позволяющим получать больший размер заработной платы [9, с. 151].
Исследования [10, с. 120], проведенные на примере данных Росстата Калининградской области, продемонстрировали, что среднегодовая заработная плата ППС региона с учетом индекса потребительских цен снижалась с 2013 по 2016 год, затем выросла в 2017-2018 годах, но после 2018 года вновь перешла на устойчивое снижение. Так в 2022 году этот показатель составил лишь 79,1% от уровня 2013 года. Это означает, что совокупный объем реального финансирования оплаты труда ППС в исследуемом регионе фактически существенно упал.
Автор [11, с. 117] указывает на то, что доля внебюджетных средств в заработной плате ППС составляет около 33-42%, основным источником которых является плата населения за обучение и организаций за проведение НИОКР. Это делает оплату труда ППС крайне уязвимой по причине инфляционных процессов, снижения доходов и сокращения заказов потенциальных потребителей. А государство, в свою очередь, огласив задачу доведения заработной платы ППС до 200% от средней в экономике в соответствии с майскими указами [12], фактически ее обеспечивает не более чем на 2/3.
Заключение
Система высшего образования в России находится в состоянии сжатия – сокращается как сеть организаций, так и, в еще большей степени, преподавательский корпус. Это повышает риски в достижении целей технологического суверенитета страны, поскольку без устойчивого и активного ППС невозможно обеспечить подготовку исследователей и инженеров, способных создавать конкурентоспособные отечественные технологии. Требуется пересмотр кадровой политики (переход к бессрочным контрактам, омоложение состава) и проработанное стратегическое планирование развития высшего образования как отдельного государственного приоритета.
Для дальнейшего развития системы высшего образования необходимо реализовать на практике следующие предложения:
1. Реформировать систему оплаты труда ППС, путем перехода от статистики среднемесячной заработной платы к реальному мониторингу базовых окладов сотрудников, разработать прозрачную и объективную систему стимулирующих надбавок, исключив перекосы, когда разрыв в оплате труда внутри одной образовательной организации достигает многократных величин без объективных оснований.
2. В рамках государственной программы «Развитие образования» или «Научно-технологическое развитие РФ» сформировать отдельный федеральный проект «Молодой преподаватель – 2030», направленный на омоложение ППС и всестороннюю государственную поддержку молодых преподавателей возрастом 25-35 лет. Его реализация должна осуществляться за счет бюджетных средств и предполагать ежегодный рост возрастной структуры ППС до 35 лет на 1,5% благодаря таким мерам, как единоразовая выплата организации высшего образования за трудоустройство выпускника магистратуры или аспирантуры в штат (сумма, покрывающая оклад за первые 2 года его работы), сокращение учебной нагрузки с 900 часов до 600 на 1 ставку для молодых преподавателей, чтобы у них оставалось время для написания кандидатской или докторской диссертации, а также для получения ученого звания доцента, в компенсациях аренды жилья или в субсидировании ипотеки.
3. Внедрить альтернативные показатели оценки состояния сферы образования, наряду со средней заработной платой публиковать медианную и модальную оплату труда ППС в разрезе регионов и отдельных организаций. Ввести ежегодный открытый доклад «Реальное положение дел в высшем образовании» с оценкой не только формальных показателей, но и текучести кадров, возраста ППС, доли ставок и размера реальной нагрузки.
Реализация перечисленных выше предложений позволит не только остановить неблагоприятную динамику кадрового потенциала организаций высшего образования, но и превратить его в реальный драйвер инновационного развития, необходимый для достижения целей технологического лидерства России.
Conflict of interest
Financing
Библиографическая ссылка
Терешкина Н.Е., Халтурина О.А. ТРАНСФОРМАЦИЯ СФЕРЫ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИИ: КАДРОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ // Вестник Алтайской академии экономики и права. 2026. № 7. С. 87-92;URL: https://vaael.ru/en/article/view?id=4550 (дата обращения: 21.08.2026).
DOI: https://doi.org/10.17513/vaael.4550